31 марта 2015

О руке дающего или кто есть кто в мире благотворительности

Александр Максименко

кандидат психологических наук,
Председатель Костромского областного отделения
Общество «Знание» России

В настоящее время, когда альтруизм расценивается как довольно патологическое явление, а неанонимная благотворительность и спонсорство признаются как абсолютно незаинтересованное жертвование средств, стоит поразмыслить над феноменами экономической природы донорства добра.

Вероятно, стоит сразу оговориться, что нынешняя российская культура задает идеал «рыночного человека», которому в отличие от «человека долга», довольно сложно принять в себе какую-либо степень жертвенности и отказаться в его довольно искреннем понимании от равноценного обмена, ущемив тем самым собственные амбициозные интересы.

Принимая этот аргумент, есть резон озаботиться приведением некоторой типологии индивидов, предпринимающих различные усилия по общественному строительству, не исключая их расчет и прагматизм, безусловно, возросший в рыночных российских условиях на фоне всеобщей разобщенности.

Начнем классификацию с того типажа людей, поглощенных только своими проблемами, поток активности которых всецело направлен на удовлетворение исключительно своих собственных нужд. В их героическом труде на благо собственной хаты, которая, как известно, с краю, выпукло вычерчивается символ поклонения — сытая утроба. По отсутствию каких-либо других чувств и органов, в том числе и внутреннего наблюдателя, согласующего эгоизм и эмпатию (совести), кроме удовольствия от прохождения пищи по желудочно-кишечному направлению назовем их «ротожопами» (да не оскудеет меню жующего). И нужно отметить, что таких довольно много не только на российских просторах. Отгородиться от вопросов общественного обустройства свойственно и многим западным предпринимателям. Так, к примеру, основатель и идейный вдохновитель надкусанного яблока принципиально игнорировал какую-либо благотворительную деятельность, полагая, что бизнес должен обслуживать только свои интересы, совершенствуя сенсорные гаджеты.

Другой тип представителя благотворительности — «покупатель яиц». Эта метафора закрепилась после известной покупки Виктором Вексельбергом пасхального набора яиц Фаберже на западном аукционе. Если детальнее разобраться во всех нюансах и следствиях этого действия, то сама покупка исторических ценностей, если отбросить факт просто удачного вложения денег в антиквариат, знаменовала собой исключительно проявление лояльности к власти (да не узнает боли спина прогибающегося). Ценности не переходили к какому-либо российскому музею, благо творилось только в пользу власти под лозунгом «возвращение культурных ценностей», которые, по сути, возвращались не столько в Россию, сколько в частные руки гражданина, имеющего двойное гражданство и проживающего на территории России не так уж и много времени. А если подсчитать количество откликов в национальных и зарубежных СМИ на этот инфоповод, то сумма публикаций и освещения подобного события будет сопоставима со стоимостью самих яиц.

Следующий тип благотворительности — «покупатель портфеля», широко распространен как в России, так и на Западе в системе выборности во властные (чаще законодательные, реже — исполнительные) структуры. На этих рынках сложились довольно устойчивые диапазоны расценок на получение заветного кресла. Наценка может быть вполне справедливо предъявлена братьям другой национальности, расы, места жительства, вероисповедания и т. д. Разница между западной и российской карьерой покупателя портфеля состоит часто в нежелании российского покупателя портфеля принимать какое-либо заинтересованное участие в социально значимых проектах, а досконально разобраться в нехитрой схеме: кому и сколько оплатить и гарантированно получить весь «ассортимент функций в наборе».

Еще один набирающий степень распространенность тип строителей социума — это молодые предприимчивые люди (часто представители поколения «Y») с ярко выраженным комплексом «героя» (супермена), желающие соучастия (тусовки по интересам), самовыражения, готовыми быть причастными не столько на основе мотивов воспитания и религиозных предписаний, сколько на основе мотивов признания, протеста, самореализации и безопасности к великим и благим делам, искренне верующие, что могут без вмешательства государства изменить жизнь общества к лучшему. Это быстро формирующийся сегмент, позитивно болеющих синдромом мессии, получающих удовлетворение от результатов своего участия, у которых обнаруживается большая степень безвозмездности в действиях.

Кроме вышеописанных типажей нельзя обойти вниманием посредников в производстве добра — различных операторов, являющихся медиумами в трансляции благих дел. Большинство российских благотворительных фондов («Лиза Алерт», «Ради жизни», «Открытые сердца» и др.) ведут в отличие от той же «Федерации» (которую не пнет в настоящее время только ленивый) вполне честную игру (имеют уставные документы, обнародуют отчеты о поступлениях и расходовании денежных средств, привлекая большое число волонтеров) оставляя небольшую часть бюджета на выплату вознаграждения персоналу. К слову сказать, в фондах Билла и Мелинды Гейтс, то, по мнению экспертов, только лишь 10% от собранных подобными фондами сумм достигает адресата, отвлекая остальную сумму на заработную плату персонала фонда и пиар с целью привлечения внимания общественности к проблеме.

Остается добавить, что социум невозможен, если в нем не присутствует определенный объективный минимум солидарности, без которой общество просто «развалится». И по оптимистичным заверениям нашего соотечественника Григория Померанца, такой минимум солидарности от эпохи к эпохе не падает, а растет. И на какой бы основе не возникали эти солидарные взаимодействия наших сограждан (будь то в классификации Питирима Сорокина, чувство голода, отдыха, общения, идейных запросов, чувственно-эмоциональных переживаний или волевой деятельности»), пусть им так же щедро жнется, как и сеется.